– Поехали, - сказал он, берясь за руль.

– Куда?

– Домой тебя отвезу, куда еще? - усмехнулся Андрей. - Сдам с рук на руки.

Что он и сделал. А на обратном пути позвонил своей нынешней подружке, пикантной девочке из общества русско-германской дружбы. В их милом союзе Ласковин был одновременно и русским, и германцем, а сама девочка - изящной куколкой-кореянкой. Андрей познакомился с ней в зале на Комсомола. По крайней мере треть подружек оказывались в его записной книжке именно таким образом. Хотя бывшую свою жену он встретил на презентации фирмы "Тошиба". Хрен теперь он купит что-нибудь этой марки.

"Свобода, - думал Ласковин, наблюдая, как обернутая в купальное полотенце Ленорочка Цой раскладывает бутербродики по кругу микроволновой печи, - требует украшения!" Это был афоризм, рожденный двумя крепкими коктейлями. Из этой крошки вышла бы совсем неплохая жена! Куда лучше, чем из Маринки. Беда в том, что Андрей не хотел, чтобы у его детей были раскосые глаза. Нет, он не был расистом. Ласковин был достаточно ценим женщинами, чтобы не завидовать неграм, достаточно богат, чтобы равнодушно относиться к нашим "черным", достаточно умен, чтобы полагать себя не глупее евреев, и способен сломать челюсть любому, кто обвинил бы его в шовинизме. А женится он все-таки на русской. И обвенчается на этот раз в церкви, как положено. Но пусть это случится чуть позже.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Опаздываешь, - укоризненно сказал Митяй, когда Ласковин явился в офис на следующее утро. И, потянув носом воздух: - Хорошие духи!

Нюх у Николая был лучше, чем у его жены. И это существенно облегчало обоим жизнь.

– Давай к шефу! Конь уже копыто сбил, тебя дожидаясь. Что-нибудь стряслось, Ласка?

Лаской, бойцовской кличкой, Митяй звал Андрея, только когда беспокоился за него.

Лаской в свое время окрестил его Зимородинский. Не от "ласкать", а от крохотного хищника, способного разорвать горло куда более крупному зверю. Раз Митяй обеспокоен, значит, Конь уже в курсе событий.